Rambler's Top100
———————— • ————————

Книги

————— • —————

Российская империя
Краткая история

——— • ———

Глава 12
Российское общество во второй половине XIX – начале XX вв.

——— • ———

На протяжении всего последнего периода существования Российской империи ее население продолжало расти быстрыми темпами. К началу 1880-х годов оно составило 84 млн. человек, к концу XIX столетия (1897 г.) — 128,9 млн. человек, а к 1914 г. — 178, 4 млн. человек. В конце XIX — начале XX вв. большая часть ее населения (около 60%) проживала на территориях, присоединенных к России после начала XVIII в. На этих территориях была заметно выше и плотность населения, которая к 1897 г. составила 10, а к 1914 г. — 13,7 человек на кв.км. (при общей плотности населения на всей территории России в это время 5,9 и 8,2 человека соответственно). В европейских же странах плотность населения в этот период было несоизмеримо выше, составляя в 80-х годах от 60 до 100, а к 1913 г. от 70 до 180 человек на кв.км. Низка в России оставалась и доля городского населения, которое к 1890 г. составляло 12,5% (при 32,5% в Австрии, 37,4 во Франции, 47 в Германии и 72,1 в Англии).

К 1914 г. доля русского населения (великороссов, малороссов и белорусов) составляла две трети от всего населения империи (66,7%), лишь незначительно снизившись по сравнению с серединой XIX столетия. Наиболее крупной инонациональной группой традиционно (с конца XVIII в.) оставались поляки, составлявшие 6,5% населения. К этому времени очень значительно выросла доля евреев — до 4,2%. Немцы составляли 1,4%, финны — 1%, литовцы — 1%, эстонцы и латыши — 1,7%, молдаване — 0,7%, из наиболее многочисленных крещеных народов Поволжья мордва составляла 0,7 и чуваши — 0,6%, христианские народы Закавказья — армяне 1,2%, грузины — 1%. Среди мусульманских народов наиболее заметную группу составляли жившие в Поволжье татары и башкиры — 2,8%, затем казахи (по терминологии того времени — киргизы) — 2,7%, кавказские татары (азербайджанцы) — 1,2%, узбеки — 1,2%. Все остальные народы составляли 5,3% населения страны.

На протяжении второй половины XIX в. социальная структура населения России претерпела очень значительные изменения, общим направлением которых была постепенная ликвидация сословных различий, хотя формально сословия (или «состояния», как их принято было именовать в законодательстве) продолжали существовать до конца ноября 1917 г. С ростом как вертикальной, так и горизонтальной мобильности сословная принадлежность все чаще становилась не соответствующей социально-профессиональному положению, которое со временем и приобретало для индивида главное значение, тогда как сословное отходило на второй план.

В 1856 г. класс чинов, приносящих потомственное дворянство, был поднят на военной службе до 6-го (полковник) и на гражданской — до 4-го (действительный статский советник); для получения личного дворянства условия не изменились — его давали все офицерские чины и гражданские чины, начиная с 9-го класса. Такой порядок получения дворянства по чинам сохранился до 1917 г. В 1900 г. право получения потомственного дворянства по ордену Св. Владимира 4-й степени было отменено, а так как этим орденом 3-й степени (как и орденами Анны и Станислава 1-й степени) могли награждаться только лица в чинах, и без того приносивших потомственное дворянство, то возможность получения дворянства по ордену осталась лишь за георгиевскими кавалерами. Тогда же были отменены положения о получении потомственного дворянства потомками личных дворян в третьем поколении. С другой стороны, с 1874 г. в потомственное дворянство начали возводить всех детей лица, имевшего на это право, независимо от времени их рождения. Поскольку дети майоров и подполковников после 1856 г. не становились потомственными дворянами, то они образовали особое сословие «штаб-офицерских детей», к которому относились до 1874 г. и дети полковников, рожденные до получения их отцами этого чина).

Несмотря на повышение планки чинов для доступа в высшее сословие, приток в него оставался очень большим, поскольку и число гражданских должностей, и сеть учебных заведений быстро увеличивались. В 1875–1896 гг. по чинам и орденам были утверждены в правах потомственного дворянства 39 535 человек (при том, что далеко не все лица, имевшие на это право, обращались с соответствующим ходатайством). Российское дворянство было одним из самых малочисленных в Европе, составляя и в начале, и даже в конце XIX в. всего 1,5% населения (в т.ч. треть — личные дворяне), однако и при таких условиях оно в большей своей части состояло из недавних разночинцев и их потомков, поскольку пополнялось путем службы, а численность государственного аппарата и офицерского корпуса постоянно росла. К 1857 г. численность гражданского аппарата составила 118,1 тыс. чел. (в том числе 86 066 ранговых чиновников), в 1880 г. — 129 тыс., в 1897 г. — 144,5 тыс. (в том числе 101 513 ранговых, в 1913 г. — 252,9 тыс. Численность офицерского корпуса во второй половине XIX — начале XX вв. составляла 30–40 тыс. человек, к 1914 г. — около 50 тыс. При этом в 60-х годах XIX в. недворянское происхождение имели 44% офицеров, в конце XIX в. — начале XX вв. примерно половина (на 1912 г. 53,6% офицеров, а в пехоте — 44,3 происходили из дворян, 25,7 — из мещан и крестьян, 13,6 — из почетных граждан, 3,6 — из духовенства и 3,5 — из купцов). Весьма сильно повлияла на состав офицерского корпуса Первая мировая война: среди офицеров, произведенных в 1914–1917 гг. (а за это время было произведено в офицеры около 260 тыс. чел.) до 70% происходило из крестьян, и лишь примерно 4–5% - из дворян. Среди ранговых чиновников лиц недворянского происхождения в конце XIX в. было 70%, а в начале XX в. — более 80%.

К началу XX в. дворянские роды, могущие доказать свою принадлежность к дворянству до 1685 г. (записывавшиеся в 6-ю часть губернских родословных книг), составляли чуть более четверти всех внесенных в родословные книги родов. Если же учесть, что очень многие лица, получившие право на потомственное дворянство и не имевшие недвижимости, в губернские книги не записывались (это само по себе не давало никаких преимуществ), то можно считать, что до 90% и более из имевшихся началу XX в. дворянских родов возникли в XVIII-XIX вв. в результате службы. Обычно процесс перехода в высшее сословие происходил на протяжении двух-трех поколений, иногда медленнее, но часто (на военной службе) быстрее.

В это время в полной мере сказались результаты того подхода к комплектованию высшего сословия, которые были приняты в начале XVIII в.: соединявшего принцип наследственного привилегированного статуса и принцип вхождения в его состав по основаниям личных способностей и достоинств. Практически каждый образованный человек любого происхождения становился сначала личным, а затем и потомственным дворянином, и, как справедливо отмечал один из современников, «присвоенные дворянству сословные права были в сущности принадлежностью всего контингента в известной мере просвещенных людей в России». Россия была единственной страной, где аноблирование на службе по достижении определенного чина или ордена происходило автоматически. Причем, если дворянский статус «по заслугам предков» требовал утверждения Сенатом (и доказательства дворянского происхождения проверялись крайне придирчиво), то человек, лично выслуживший дворянство по чину или ордену признавался дворянином «по самому тому чину без особого утверждения». Дворянство и чины в России (в отличие от некоторых стран) никогда не продавались (вне службы они могли лишь жаловаться за заслуги в развитии искусства и промышленности).

Постепенно дворянство утрачивало связь с землей и местами традиционного проживания (прежде всего личные дворяне, которые в 60-х годах перестали избираться в органы дворянского самоуправления и местную администрацию). Число помещиков на сопоставимой территории (начала XVIII в.) уже к 1858 г., еще до реформы 1861 г. уменьшилось по сравнению с 1833 г. с 72 до 65,5 тысяч и составило то же число, что в 20-х годах XVIII в. Общая численность сословия с членами семей обоих полов достигла к этому времени (без Польши и Финляндии) 888,8 тыс. чел., из которых 31,1% принадлежали к семьям личных дворян, 16,6% — потомственных, но не имевших земли либо крепостных, 21,4% — имевших до 20 душ, 18,5% — имевших от 20 до 100 и 12,4% — имевших более 100 душ. По всей стране численность высшего сословия (с членами семей) составила на 1867 г. — 1 011 739 чел. (в т.ч. 653 758 потомственных и 357 981 личных), а на 1897 г. — 1 853 184 (1 221 939 и 631 245 соответственно).

После реформы 1861 г. и та часть дворянства, которая еще обладала земельной собственностью, начала быстро ее утрачивать, дворянские имения в массовом порядке стали переходить в руки представителей других сословий. Даже среди потомственных дворян доля помещиков, составлявшая до 1861 г. чуть более 80%, к 1877 г. сократилась до 56, к 1895 г. — до 40, а к 1905 г. — до 30%. В общей же численности сословия помещики составляли к 1897 г. лишь 29%, (против 63% до 1861 г.) а к 1905 г. — 22%. Примерно 60% помещиков относились в конце XIX — начале XX вв. к низшей страте (имевших не более 100 десятин земли), четверть — к средней (100–500 десятин) и около 15% — к высшей (более 500 десятин). К 1917 г. более половины всей земли, которой дворяне владели до 1861 г., перешло в руки других сословий.

Одновременно происходила утрата дворянством особых прав и привилегий. Еще в 1801 г. они утратили исключительное право владеть землей, а в 1861 г. — и крепостными крестьянами. В 1862 г. они потеряли право формировать уездную полицию, а в 1864 г. — и монополию на формирование органов местного государственного управления, в 1863 г. — привилегию освобождения от телесных наказаний (распространенную и на другие сословия), в 1864 г. в результате судебной реформы были уравнены с другими сословиями их судебные права, а в 1874 г., с введением всесословной воинской повинности, дворяне утратили последние преимущества — по ускоренному производству в офицеры. Утрачен был дворянством во второй половине XIX в. и налоговый иммунитет, так как с 60-х годов принцип подушного обложения был заменен на всесословный подоходный. Таким образом с последней четверти XIX в. практически все особые сословные права дворянства были ликвидированы, и последние 40 лет существования империи оно продолжало оставаться высшим сословием только по формальному статусу и общественному престижу.

Духовенство в этот период также подверглось как сословие заметной эрозии. Это было связано главным образом с тем, что реформы 60-х годов XIX в. сопровождались и очень серьезными законодательными изменениями в отношении духовенства, которые прямо были направлены на трансформацию его из замкнутого сословия в относительно открытую социально-профессиональную группу. Тогда как к 1860 г. среди священников 49% составляли дети священников, 17% — дьяконов и 34% — причетников, среди дьяконов — соответственно 9%, 17% и 74%. В 1867 г. наследственная передача церковных должностей была категорически запрещена, как и вообще традиционное семейное право на приходские должности. Отменялось и правило браков представителей духовного сословия внутри своей среды. При назначении епископами священников во внимание должны были приниматься исключительно профессиональные качества соискателей.

В 1869 г. была ликвидирована обязательная принадлежность к духовному званию детей духовенства, теперь они фактически исключались из него уже при рождении и принадлежали к сословию лишь в том случае, если сами лично становились священниками или церковнослужителями. При рождении дети священников и дьяконов получали права потомственного, а дети причетников личного почетного гражданства, чем стимулировались к получению светского образования и поступлению на государственную службу или переход в число лиц свободных профессий. Духовные учебные заведения становились всесословными. Дети духовенства, получив образование в семинариях, массово хлынули в гражданские вузы. Например, среди студентов Новороссийского университета в 70-х — 80-х годах представители духовенства составили самую представительную группу: в 1877–1882 гг.- до 65%, а на историко-филологическом факультете до 100%, среди выпускников Петербургского историко-филологического института выходцев из духовенства было 57%.

Были предприняты меры и по эмансипации духовенства, для которого теперь устранялись ограничения на устные и печатные высказывания, а также существенно ослаблялась зависимость от епископов (последние лишались права в порядке наказания переводить подчиненных в отдаленные приходы, права запрещать выход в отставку до окончания 35-летнего срока службы с сохранением пенсии и права запрещать священнику добровольно снимать сан; в качестве наказания епископ мог подвергнуть священника только епитимье), серьезные проступки священников рассматривались только в консисторском суде, а преступления — в общегосударственных судах. В 60-х годах консистории уже на 79% состояли из приходских священников, а не монашествующих. Монахи также получили право добровольного отказа от сана с возвращением в прежнее сословие (но без возвращения полученных до монашества чинов и наград) с некоторыми ограничениями (лишение права государственной службы и проживания в губернии, где они монашествовали).

Однако фактически абсолютное большинство духовенства по-прежнему происходило из своего сословия (к 1904 г. из 47 743 священников только 3% были лицами светского происхождения), и если среди семинаристов доля представителей других сословий с 1880 по 1914 гг. выросла с 8 до 16,4%, а духовных училищ — до 25,3%, то большинство таких лиц в состав духовенства не вошли. Более того, и среди выходцев из духовенства, даже получивших семинарское образование, большинство уходило в свет (из 2187 выпускников семинарий 1914 г. только 47,1% остались в духовном ведомстве. Эрозия духовного сословия вызвала и заметный приток его представителей в революционную среду (составляя менее 1% в населении, духовенство дало 22% членов народнических организаций).

Общая численность духовенства оставалась в это период примерно на одном и том же уровне — на 1860 г. его (без членов семей) насчитывалось 114,5 тыс. человек (в том числе 37,8 тыс. священников), на 1880 г. — 92,7 тыс. (37 тыс. священников), на 1904 г. — 106,6 тыс. (47,7 тыс. священников) и на 1913 г. — 111 тыс. (50,4 тыс. священников). Структура его, однако, претерпела некоторые изменения: если в 60–90-х годах священники составляли 30–40%, дьяконы — около 10%, а причетники — свыше половины, то с начала XX в. она четко установилась и не менялась: в 1904–1913 гг. 45% всего духовенства составляли священники, 14% дьяконы и 41% — причетники. Духовенство продолжало оставаться высокообразованным сословием, не отличаясь в этом от дворянства, и даже частично превосходя его (так как неслужащие дворяне, в отличие от офицеров и чиновников имели худшие показатели), среди всего духовенства к 1897 г. среднее и высшее образование имело 58,5%. В результате развития сети семинарского образования, его имели к 1860 г. 82,6%, к 1880 г. — 87,4%, к 1904 г. — 63,8% священников, среди дьяконов — 15,6, 12,7 и 2,2% соответственно. Численность сословия (черного и белого с членами семей мужского пола) на 1897 г. составила 240 тыс. человек (монашествующие по-прежнему составляли 10% всего духовенства). Всего же с членами семей (в том числе женского пола) духовенство насчитывало к 1858 г. 567 тыс. чел., к 1870 г. — 609 тыс., к 1897 г. 501 тыс. и к 1913 г. — 607 тыс. человек. В составе населения страны оно в 60-х годах составляло 1%, а с конца XIX в. и на 1913 г. — 0,5%.

Численность всего городского сословия выросла с середины к концу XIX в. в 2,5 раза. К 1858 г. оно насчитывало (без Польши и Финляндии) 2067,2 тыс. человек, к 1863 г. — 2341,6 тыс., к 1870 г. — 2979,4 тыс., к 1897 г. — 5101,4 тыс. В его структуре в это время росла доля низших групп (мещан и цеховых), составив за указанные годы соответственно 90, 89,5, 92 и 95%, и уменьшалась доля высших (купечество в 1858 г. составило 9,7% (в том числе 0,2% 1-й и 0,5% 2-й гильдии), в 1863 г. 10%, а в 1870 и 1897 гг. — 7% и 2% соответственно; доля почетных граждан за эти годы составила 0,5%, 0,8%, 1% и 3%). В 1866 г. подушная подать и связанная с ней круговая порука городских обывателей была заменена индивидуальным подоходным налогом. Имущественное расслоение городского населения было очень велико. Выборы в органы городского самоуправления по положению 1870 г. предусматривали разделение городского населения на три разряда цензовых граждан, каждый из которых уплачивал треть всех собираемых налогов (для включения в низший разряд достаточно было владеть недвижимостью или иметь промысловое свидетельство). Высшую треть составляли 0,4% всего городского населения, среднюю — 1,8% и низшую — 19,2%, остальные 78,6% были нецензовыми — они не платили налогов, но и не имели избирательных прав.

Быстрее всего во второй половине XIX в. росла численность сословия почетных граждан, к которому по рождению стали причислять детей духовенства. Если в 1858 г. их насчитывалось 10,9 тыс. человек, а в 1863 г. 17,8 тыс., то уже к 1870 г. их число выросло до 29 тыс., а к 1897 г. — до 156,6 тыс. Что касается купечества, то в 1863 г. 3-я гильдия была отменена, а величина капитала, необходимого для записи в гильдии повышена. Кроме того, теперь в состав купечества могли вступать лица любых сословий. Однако к росту численности купечества это не привело. Напротив, она сократилась. Это было связано с тем, что, во-первых, часть купцов одновременно относилась и к сословию почетных граждан (чей статус был выше купеческого) и числилась в этой группе, во-вторых, почетное гражданство лицам низших сословий еще и было гораздо легче приобрести получением образования, чем собрать необходимый для записи в гильдию капитал. Поэтому если на 1858 г. насчитывалось 204,8 тыс. купцов, а в 1863 г. 235,7 тыс., то к 1870 г. численность их снизилась до 208,4 тыс., а к 1897 г. — еще почти вдвое, составив 116,4 тыс. человек. С 1898 г. принадлежность к купеческому сословию стала чисто престижной, так как закон о промысловом налоге уравнял по отношению к предпринимательству все сословия, дав им равные права в этой сфере.

Для эволюции крестьянского сословия важнейшее значение имел манифест 19 февраля 1861 г., упразднявший крепостное право (к этому времени крепостными было менее 40% всех крестьян) и объявлявший помещичьих крестьян свободными сельскими обывателями, обладающими гражданскими правами (свободу заключения договоров, приобретение недвижимости, ведение судебных дел и т.д.). За пользование наделами крестьяне должны были временно в счет выкупа нести некоторые повинности. Размеры наделов и повинностей в каждом отдельном случае определялись раз навсегда соглашением между помещиком и крестьянами и фиксировались в уставной грамоте, чем занимался специально созданный институт мировых посредников. Крестьяне единовременно вносили около одной пятой суммы выкупа, остальное уплачивало государство, которому крестьяне должны были постепенно возвращать эту сумму в течение 49 лет. В декабре 1881 г. был принят закон о полном прекращении с 1 января 1883 г. временнообязанных отношений крестьян с помещиками, обязательном выкупе наделов и о понижении выкупных платежей, а манифестом 3 ноября 1905 г. с 1 января 1907 г.выкупные платежи крестьян были полностью отменены.

Различные категории крестьян после отмены крепостного права были юридически уравнены, однако в имущественном отношении между ними существовали значительные отличия как в силу социальных, так и территориальных факторов. И величина земельного надела, и количество лошадей и скота в хозяйстве в различных губерниях могли отличаться в несколько раз. В густонаселенных западных губерниях средний надел составлял 4–5 десятин, тогда как в северных и восточных — до 50, количество лошадей в малороссийских и заволжских степных губерниях отличалось в 3–4 раза. Благодаря происходившему в это время быстрому росту населения крестьянские хозяйства дробились и мельчали. Средний земельный надел на одно хозяйство в губерниях Европейской России, составлявший в 60-е годы 17,8 десятин, в 80-е уменьшился до 13,3, а в 90-е — до 9,4 десятины.

В социальном смысле реформа 1861 г. дала толчок расслоению крестьян, которое до того сдерживалось условиями крепостного права, не было постоянным (на протяжении жизни человека благосостояние его хозяйства могло в зависимости от числа детей и других факторов переходить из категории бедных в средние и зажиточные и наоборот) и проявлялось очень слабо. Теперь же накопленное имущество стало передаваться по наследству, и зажиточные хозяйства обнаружили тенденцию к наследственности. С другой стороны, потомкам тех, кто вследствие лени, пьянства или иных причин разорился и крайне обеднел, стало труднее поправить свое положение. Но в целом, несмотря на начавшееся расслоение, большая часть крестьянства представляла собой и к 1914 г. более или менее однородную массу, так как различия по уровню душевого дохода в его среде были относительно невелики.

Значительная часть крестьян покидала деревню, уходя в города, где устраивалась рабочими на промышленные предприятия или в сферу обслуживания. Еще до отмены крепостного права часть даже крепостных крестьян, сколотившая состояние и выкупившаяся на волю, превратилась в предпринимателей, обретая купеческое звание. После 1861 г. такие случаи участились, однако по отношению ко всей массе крестьянства составляли лишь несколько процентов. Абсолютное большинство крестьян продолжали оставаться в сельской общине. Община строилась на сочетании общинного землепользования и индивидуального ведения хозяйства каждым из ее членов. За каждым двором было закреплено определенное число хороших и плохих по качеству полос земли, что позволяло получать ежегодно средний урожай. В 1868 г. на общины, насчитывающие менее 21 мужской души была распространена индивидуальная ответственность, что знаменовало начало отмены круговой поруки (которая окончательно была отменена в 1903 г.). В 1876 г. частные переделы общинной земли было разрешено проводить в любое время. Однако затем до начала XX в. власть не поощряла выделение крестьян из общины. В 1886 г. принимается закон, по которому семейные разделы могли совершаться только с согласия общины, в 1889 г. крестьянские наделы становятся неотчуждаемыми, переход надельной земли в руки некрестьян запрещается, а выход из общины становится возможен только двумя третями голосов ее членов, в 1893 г. переделы земли внутри общины ограничиваются, минимальный интервал между ними устанавливается в 12 лет и вновь подтверждается неотчуждаемость крестьянских наделов, с 1894 г. выход из общины обусловливался погашением выкупных платежей согласием общины.

Некоторая часть крестьян уже к концу XIX в. выделилась из общин и владела своими участками на правах частной собственности. Среди всех частных собственников земли крестьяне составляли 56,7% (23,8% — дворяне, 2,6% — купцы и почетные граждане, 12% — мещане, 4,8% прочие), но им принадлежало только 5,5% таких земель, а подавляющее большинство крестьянских земель составляли земли общин (крестьянских обществ). По совокупной площади к 1900 г. общинные земли на треть превышали земли, принадлежащих всем частным собственникам вместе взятым. Еще в 1889 г. принимается переселенческий закон ограничивавший самовольные переселения, но поощрявший организованную миграцию в Сибирь, в 1896 г. для поощрения такого переселения было создано специальное Переселенческое управление при Министерстве внутренних дел.

В начале XX в. политика государства по отношению к вопросу о сохранении общины резко изменилась, в чем большую роль сыграла позиция тогдашнего председателя Совета министров П.А. Столыпина. По закону от 9 ноября 1906 г. крестьянам разрешалось выходить из общины в любое время с правом частной собственности на обрабатывавшуюся ими землю, в июне 1910 г. возможности выхода из общины были еще более расширены, а в мае 1911 г. для этого по новому закону о землеустройстве были созданы еще более благоприятные условия. Правом выхода сразу же пожелали воспользоваться 2,5 млн. крестьян, но выход этих крестьян на отруба частью членов общин воспринимался недоброжелательно и требовал большой работы по размежеванию, поэтому процесс шел достаточно медленно, и к 1914 г. только 13% общинных земель перешли в частную крестьянскую собственность. Наряду с принятием этого закона была развернута активная переселенческая политика по переводу желающих на окраинные земли в Сибири и Средней Азии. Переселенцы на первые годы освобождались от налогов и получали 15 га земли на душу или по 45 на семью; им выдавалось пособие в 200 руб. и обеспечивался за казенный счет переезд со всем имуществом на новое место жительства. Государственный Крестьянский поземельный банк (был уполномочен скупать помещичьи земли, перепродавая их крестьянам на льготных условиях. Он выдавал долголетние кредиты размером до 90% стоимости земли при годовом проценте 4,5% (объем выдаваемых кредитов увеличился с 222 млн. руб. в 1901 г. до 1168 млн. руб. в 1912 г.). Все эти меры привели к увеличению крестьянского землевладения: если в 1894 г. на одну дворянскую десятину приходилось 2 крестьянских, то к 1917 г. — 5,5.

В ходе политических реформ 1905–1906 гг. произошло окончательное уравнивание сельских обывателей и других лиц бывших податных состояний с остальным населением. Уже новые паспортные правила 1895 г. значительно облегчали передвижение крестьян по стране. Теперь же были окончательно отменены ограничения их в правах на поступление на государственную службу, в доступе на учебу в высшие учебные заведения, на переход в духовное звание и на принятие монашества.

Реформы 60-х годов сделали субъектами гражданского права всех физических лиц в государстве. Тогда же было окончательно сформировано понятие юридического лица. Среди юридических лиц различались публичные, частные, соединения лиц и учреждения. На протяжении всего периода происходил бурный рост обществ и организаций (как торгово-промышленных, так и культурных) с правами юридического лица, так как все ограничения на их образование были сняты. Как физическим, так и юридическим лицам разрешалось заключать любые, не противоречащие закону договоры с любыми условиями, не нарушающими общественный порядок. Были разрешены абсолютно все виды договоров, известные мировой практике того времени. В 1870 г. был принят ряд положений, детализирующих правовое положение акционерных обществ, а также регулирующих порядок личного найма и страхования. Не все сделки требовали нотариального оформления, но для некоторых важных видов оно было обязательно. Гражданско-правовая активность населения росла весьма быстрыми темпами. С 1884 по 1913 гг. количество нотариально заверенных актов выросло в 5,5 раза.

В это время были отменены последние ограничения на владение частной собственностью (ранее сохранявшиеся для некоторых категорий населения), и закон сохранил лишь те ограничения, которые необходимы для обеспечения свободы имущественных отношений других лиц. Государство также оставило за собой право экспроприации земли для государственных нужд. Наследование в этот период стало осуществляться преимущественно по завещаниям, а при наследовании по закону родители были окончательно исключены из числа наследников. В сфере семейно-брачных отношений были несколько расширены права женщин в части владения имуществом (принцип раздельности имущества супругов был проведен более четко), однако ряд ограничений сохранился: в частности, жены без согласия мужей не могли устраиваться на работу и выдавать векселя. Согласия родителей на заключение брака теперь не требовалось, несколько расширились и легальные возможности для расторжения брака. С 1902 г. внебрачные дети при признании их отцом узаконивались с правом ношения его фамилии и наследования.

В 1864 г. возраст полной вменяемости (ответственности за преступление) был понижен до 17 лет, при этом возраст преступника 14–16 лет был основанием для смягчения наказания, а 10–13 лет признавался возрастом условной вменяемости. Но по Уголовному уложению 1903 г. возраст полной вменяемости был вновь поднят до 21 года и возрастные рамки для смягчения наказания и условной вменяемости были восстановлены такими же, как по Уложению 1845 г. В отличие от Уложение 1845 г., признававшем состояние опьянения смягчающим обстоятельством (оно приравнивалось к неумышленности деяния), по Уложению 1903 г. таковым признавалось лишь полное опьянение, полностью лишающее человека контроля за своим поведением. Уложение 1903 г. было более компактным, в нем было только 687 статей — в 2,5 раза меньше, чем в 1866 г. и в 3,4 раза меньше, чем в 1857 г. В нем вдвое выросло число статей, защищающих права частных лиц; теперь они составляли треть всех статей (25 касались преступлений против веры, 52 — к государственных, 51 -должностных, 329 — преступлений против казенных интересов и 201 — преступлений против частных лиц). Видов наказаний тоже стало меньше — всего восемь: 1) смертная казнь, 2) каторга, 3) ссылка на поселение, 4) заключение в исправительном доме, 5) заключение в крепости, 6) заключение в тюрьме, 7) кратковременный арест, 8) штраф от 50 коп. до 100 руб. Для привилегированных сословий — дворян, духовенства, купцов и почетных граждан наказание всех видов, кроме крепости, ареста и штрафа дополнительно утяжелялось лишением всех прав состояния. Вопреки распространенным представлениям о царившей в то время в судах коррупции, процент осужденных подсудимых для всех сословий почти не отличался (20% для дворян, 17 для духовенства и купцов, 19 для мещан, 25 для крестьян), а процент осужденных, приговоренных к более тяжелым наказаниям, для высших сословий (теоретически имевшим большие возможности для подкупа) был примерно вдвое больше, чем для низших (в 60-х годах к каторге и ссылке было приговорено 4,4% всех осужденных дворян, 3,9% духовенства, 3% почетных граждан, тогда как только 1,4% всех осужденных мещан, менее 2% крестьян и 1,6% инородцев).

Смертная казнь предусматривалась за воинские и государственные преступления и применялась исключительно редко (с 1881 г. в пределах тюремной ограды, а не публично), причем большинство приговоров не приводилось в исполнение. За весь период с 1826 по 1905 гг. было казнено лишь менее 900 человек, а за 1905–1913 гг., несмотря на разгул массового терроризма в 1905–1907 гг. — менее 3 тысяч. Телесные наказания были в основном отменены еще в 1863 г. и оставлены только для мужчин-крестьян до 20 ударов розгами по приговорам крестьянских же волостных судов (с изъятием, охватывающими около 40% населения деревни: отслужившие в армии, достигшие 60 лет, больные и т.д.) и арестантов и ссыльнокаторжных за нарушение порядка — с санкции губернатора. В 1903–1904 гг. телесные наказания были отменены и для этой категории. Из мест заключения еще в 1880-е годы остались только исправительный дом, крепость и тюрьма. К 1861 г. в России насчитывалось 31 тыс. заключенных, к 1885 г. — 95 тыс., к 1913 г. — 169 тыс. На работах из них было занято в 80-х годах менее 30%, в 1900-е годы — около 60%. К 1897 г. в Сибири проживало 298,6 тыс. ссыльных. Продолжительность заключения была резко уменьшена: если до 1903 г. срок каторги составлял от 4 до 20 лет, то после обычно не более 4-х (с 1875 г. каторга была сосредоточена на Сахалине).

Социальные сдвиги после реформы 1861 г., рост населения городов, скопление там значительного числа рабочих и люмпенизированного населения вызвали существенный рост преступности (рабочие были наиболее криминогенной группой: на 1897 г., насчитывая всего 3,2 млн. человек, они дали 30% всех осужденных; будучи по сословной принадлежности в абсолютном большинстве крестьянами, они по преступности в 19 раз превосходили крестьян, оставшихся в деревне). Уже за первое пореформенное десятилетие количество преступлений на 100 тыс. населения выросло почти вдвое, составив 868, в последующие годы рост был еще более заметным (в 1880-е годы — 1397, в 1900-е — 1332, в 1911–1913 гг. — 1719). Если ранее большинство (до 70%) преступлений относилось к преступлениям против порядка управления и интересов казны, то теперь более 85% составили преступления против личности и собственности частных лиц. Среднегодовое число разбоев и грабежей по сравнению с дореформенным временем к началу XX в. (1909–1913 гг.) выросло почти в 50 раз (73,1 тыс.), телесных повреждений — в 26 раз, сексуальных преступлений — в 24 раза, краж — в 8 раз (151,2 тыс.), убийств — в 8 раз (32,6 тыс.). В 1899–1908 гг. по некоторым видам этих преступлений (убийства, телесные повреждения) показатели были еще выше.

В немалой степени росту преступности способствовали легкость наказаний и практика их применения в этот период. В 1910–1913 гг. 54,3% всех осужденных в это время были приговорены к исправительным наказаниям без лишения прав (в том числе лишь 6,7% к заключению на год и более), 37,3% — к исправительным с лишением прав (в том числе только 14% к заключению на срок более 2,5 лет), и только 8% осуждены к каторге (в том числе более половины на срок до 6 лет, а более 10 лет каторги получили только 1,4% всех осужденных). Очень большим было число оправдательных приговоров, особенно судами присяжных. В 1873–1883 гг. последние оправдали 38% подсудимых (в 1883 г. — даже 43%), в 1887–1891 гг. — 36% (в Европе присяжные оправдывали лишь 15–25%) Коронные суды выносили меньшее, но тоже значительное число оправдательных приговоров: в 1873–1883 гг. — 23%, в 1894–1897 гг. — 30%. В результате по уровню преступности Россия приблизилась к другим европейским странам, теперь преступность в России была лишь немного ниже (Англии — в 1,2 раза, Франции в 1,9 раза, Германии в 2,4 раза), тогда как ранее — в несколько раз. Число самоубийств продолжало оставаться очень низким (в 5–10 раз меньше, чем в других европейских странах), даже с тенденцией понижения к началу XX в.: в первой половине 70-х годов на 100 тыс. населения приходилось 2,7 таких случая, в начале 80-х — 2,9, а в 1901–1905 гг. — 2,3. Тогда как во всех европейских странах оно все это время росло и в начале XX в. составляло в Австро-Венгрии 17,6, Англии — 10,3, Германии — 21,2, Франции — 20,4, США — 10,2.

Развитие просвещения во второй половине XIX — начале XX вв. шло довольно быстрыми темпами, сделав особенно огромный рывок в начале XX в. В 1858 г. были открыты всесословные и общедоступные женские школы. В начале 60-х годов проводимые масштабные реформы во всех сферах не могли не затронуть и сферу образования. По закону от 14 июля 1864 г. для согласования вопросов, связанных с функционированием средних и низших учебных заведений повсеместно стали создаваться губернские, уездные и городские училищные советы из представителей власти, духовенства и земства. В 1869 г. была учреждена должность инспектора народных училищ, который был подотчетен губернскому училищному совету, а в 1874 г. — должность директора народных училищ — заведующего учебной частью всех училищ губернии, первым помощником которого стал инспектор народных училищ. На училищные советы было возложено попечение об удовлетворении потребностей населения в начальном образовании.

Учебные заведения Министерства народного просвещения по уставам 1864 г. делились на начальные народные училища (в которые были преобразованы приходские школы), 6-летние уездные училища, прогимназии (4–6 классов) и 7-классные гимназии: классические и реальные. В 1872 г. классические гимназии стали 8-классными, а реальные были переименованы в реальные училища с прежним 7-летним сроком. Уездные училища в том же году были преобразованы в городские. В 1874 г. было принято новое положение о начальных училищах, которые становились преимущественно крестьянскими. Значительное число учебных заведений существовало вне системы Министерства народного просвещения. Церковноприходские школы с 1884 г. находились в ведении Синода, а непосредственное управление ими в каждой епархии осуществлял епархиальный совет в составе представители духовенства, ректор и преподаватели местной духовной семинарии, а также директор и инспектор народных училищ данной губернии. Число этих школ за 1881–1894 гг. выросло в 8 раз, а число их учащихся — в 10 раз. В середине 90-х годов в России действовали 52 вуза с 25 166 студентов, 177 мужских гимназий, 58 прогимназий, 104 реальных училищ, 55 семинарий, 105 духовных училищ, 163 женские гимназии, 30 женских гимназий Ведомства императрицы Марии, 61 женское духовное училище и 78 724 начальных школ на 3 801 133 чел.

В 1863 г. был принят новый университетский устав, подтвердивший университетскую автономию (все решения принимались профессорским составом на Ученом совете); устав 1884 г. заменил выборность ректора, который теперь, как и деканы и профессора назначались министерством, но в 1905 г. автономия университетов была восстановлена. В составе университетов обычно имелось три факультета: физико-математический, историко-филологический и медицинский. За этот период было открыто еще несколько университетов. В 1865 г. на базе основанного еще в 1817 г. Ришельевского лицея в Одессе был открыт Новороссийский университет, в 1888 г. был основан Томский университет — первый в Сибири. Еще два университета появились в начале XX в.: в 1909 г. был открыт Саратовский университет, а в 1916 г. на базе местного филиала Петербургского университета — Пермский университет (Варшавский университет, эвакуированный в Ростов на Дону, был в 1915 г. преобразован в Ростовский). В 1908 г. появился также негосударственный Московский народный университет им. А.Л. Шанявского. К числу лицеев добавился открытый в Москве в 1868 г. Лицей в память цесаревича Николая.

В России мужчины и женщины получали образование на всех уровнях раздельно, и, поскольку в университеты женщины не допускались, для них стали создаваться отдельные высшие учебные заведения в виде Высших женских курсов. В 1872 г. в Петербурге были созданы Высшие женские медицинские курсы, в том же году появились Московские, а в 1876 г. — Казанские высшие женские курсы, в 1878 г. были открыты Бестужевские курсы в Петербурге и Киевские высшие женские курсы, а в следующем году — Одесские. В 1897 г. был открыт Петербургский женский медицинский институт, в 1904 г. — Стебутовские высшие сельскохозяйственные курсы (в Петербурге), в 1906 г. — Политехнические женские курсы (там же), в 1907 — Высший женский педагогический институт в Петербурге, в 1907 г. Киевский, а в 1909 г. — Московский женские медицинские институты, в 1910 г. — Одесские и Харьковские высшие женские медицинские курсы и в 1910 г. — Новочеркасские высшие женские курсы, в 1911 г. Педагогический институт П.Т. Шелапутина в Москве.

Особенно большое развитие получило в этот период специальное высшее образование — техническое, естественное и гуманитарное. В дополнение к существовавшим техническим вузам была развернута сеть политехнических и технологических институтов: в 1862 г. был основан Рижский, в 1898 г. — Киевский, в 1902 г. — Петербургский, Варшавский, в 1907 г. — Донской политехнические институты. В 1886 г. в Петербурге открылся Электротехнический институт, в 1885 г. появился Харьковский, а в 1900 г. — Томский технологические институты. В 1896 г. открыт был Московский институт инженеров путей сообщения, в 1899 г. — Екатеринославский горный институт. В 1865 г. создается Петровская земледельческая и лесная академия в Москве (позже Московский сельскохозяйственный институт), в 1900 г. — Ново-Александрийский сельскохозяйственный институт, в 1911 г. — Молочно-хозяйственный институт в Вологде, в 1912 г. — Воронежский сельскохозяйственный институт. В дополнение к Юрьевскому в 1862 г. открывается Харьковский, а в 1874 г. Казанский ветеринарные институты. В 1885 г. в Петербурге был основан Клинический институт Великой княгини Елены Павловны.

В 1867 г. создается Петербургский историко-филологический институт, ставший основным поставщиком кадров для Министерства народного просвещения, в 1877 г. — Петербургский, а в 1907 г. Московский археологические институты, в 1899 г. — Восточный институт во Владивостоке, а в 1908 г. — Практическая восточная академия в Петербурге. Появляются и экономические вузы: в 1897 г. — Высшие экономические курсы М.В. Побединского в Петербурге, в 1903 г. Московский, а в 1908 г. — Киевский коммерческие институты, в 1910 г. — частный Петербургский институт высших коммерческих знаний. В 1862 основывается Петербургская, а в 1866 г. — Московская консерватории, в 1878 г. в Москве создается еще один музыкальный вуз — Музыкально-драматическое училище Московского филармонического общества. Если университеты находились в ведении Министерства народного просвещения, то практически все специальные вузы — других министерств и ведомств. Технические вузы впустили с 60-х годов XIX в. до 1900 г. 11 830, а за 1901–1917 гг. — 18 356 тыс. инженеров.

В 1908 г. начальное образование сделалось обязательным, и ежегодно стало открываться около 10 тыс. начальных школ, которых к 1913 г. имелось в общей сложности более 130 тыс. Бюджет Министерства народного просвещения за 30 лет с 1884 по 1914 г. увеличился более чем в 6 раз (с 25,2 до 161, 2 млн. руб.), число учащихся начальных школ, подведомственных министерству, выросло почти вдвое (с 3 275 362 до 6 416 247 чел.), средних — более, чем втрое (с 224 179 до 733 367 чел.). Всего же к 1914 г. в России насчитывалось 9656 тыс. учащихся начальной и средней школы. За четверть века (с 1890 г.) оно выросло почти в 4 раза, составив 60 человек на 1000 населения. По последнему показателю Россия еще отставала от ведущих европейских стран (140–150 чел.), но этот разрыв с середины XIX в. быстро сокращался.

В начале XX в. в систему средних учебных заведений входили гимназии, реальные училища, коммерческие училища и духовные семинарии. Выпускники классических гимназий без экзаменов принимались в университеты, реальных училищ — в технические вузы (для поступления в университет им надо было сдать экзамен). Коммерческие училища, возникшие в самом конце XIX в., имели 8-летний курс и в основном открывались на средства обществ распространения коммерческих знаний и частных лиц (частными были также многие гимназии и реальные училища), их выпускники имели те же права, что выпускники реальных училищ, окончившие полный 4-летний курс семинарий приравнивались к выпускникам гимназий. К 1914 г. имелось 508 мужских гимназий, 319 реальных училищ, более 200 коммерческих училищ и 450 специализированны средних школ (сельскохозяйственных, лесных, землемерных, технических, железнодорожных, художественных и др.). Имелась также 991 женская гимназия (из них 44% частных) и более 80 женских епархиальных училищ. Выпускницы, окончившие педагогический (8-й) класс гимназии, принимались в женские вузы. Существовали и различные средние специальные учебные заведения: педагогические (учительские институты, учительские семинарии), технические, медицинские, художественные (как Строгановское центральное художественно-промышленное училище, Центральное училище технического рисования барона А.Л. Штиглица).

К 1914 г. в России насчитывалось 105 высших учебных заведений, в которых обучалось 127 тыс. студентов. Это было намного больше, чем в любой европейской стране (в Германии тогда было 79,6 тыс. студентов, в Австро-Венгрии — 42,4 тыс., во Франции — 42 тыс.), хотя еще в 1890 г. Россия несколько отставала по этим показателям, имея 12,5 тыс. студентов против 13 тыс. в Англии, 20 во Франции, 17,5 в Австрии). Число студентов на 10 тыс. населения в России было примерно равно другим европейским странам. К 1916 г. студентов вузов насчитывалось уже 135 842 человека.

Быстрые темпы распространения просвещения сопровождались взрывным ростом издаваемых периодических изданий, причем если раньше это были преимущественно журналы, то теперь все большее местно начинают занимать газеты. В первые 5 лет царствования Александра II возникло 142 новых издания (59 в одном только 1858 г.) — более чем вдвое больше, чем за предшествующие 15 лет; в 60-х годах появилось еще 247, в 70-х — 196, в 80-е — 214, в 1891–1894 гг., до конца царствования Александра III — еще 92, то есть всего 695 изданий только на русском языке. В конце XIX — начале XX вв. появилось несколько тысяч новых изданий. В большинстве они были недолговечны, издаваясь в течение нескольких лет. Тем не менее, к 1913 г. в России единовременно выходило 1055 газет тиражом 3,3 млн. экземпляров (против 667 с тиражом 0,9 млн. в 1890 г.) и 1472 журнала. Это было меньше, чем в крупнейших европейских странах, поскольку уровень грамотности населения в России был ниже (составляя примерно 57% от уровня Франции, Германии и Англии), но по выпуску книжной продукции Россия намного опережала все страны мира. В 1913 г. там издавалось 30,1 тыс. названий книг и брошюр, тогда как в Германии — 23,2 тыс., в Англии — 12,4 тыс., в США — 12,2 тыс., в Японии — 9,8 тыс. По этому показателю Россия уже в 1888–1889 гг. опережала почти все страны, кроме Германии и Франции (в России тогда было издано 7247 книг, в Англии — 6330, в США — 4322, во Франции — 7350, в Германии — 15, 5 тыс.). Число массовых библиотек в России к 1913 г. превысило 14 тысяч, хотя еще в 1880 г. их было всего 145 (в Англии их тогда насчитывалось 202, в США — 59, во Франции — 505, в Германии — 594).

Образование было фактически главным фактором вертикальной социальной мобильности. Ни в одной другой стране на государственной службе не было таких льгот по образованию, как в России, и нигде столь большая доля образованных людей не находилась на государственной службе. Именно уровень образования служил важнейшим фактором, обеспечивавшим быстроту чиновной карьеры в России. В то время, как все лица, независимо от происхождения (в том числе и дворяне), обязаны были начинать службу канцеляристами, то выпускники классических гимназий могли получить чин 14-го класса сразу, а высших учебных заведений — сразу получали чин 12-го класса (окончившие со званием действительного студента) и даже 10-го класса (окончившие со званием кандидата). Имевшие ученую степень магистра (а также врачи при поступлении на службу) получали сразу чин 9-го класса, а доктора — 8-го класса. Преимущества по службе образованным людям были настолько велики (по закону 1834 года сроки производства в следующие чины для лиц с высшим образованием были более чем вдвое короче), что это вызывало беспокойство за другие сферы жизни общества. Департамент законов в 1856 году констатировал, что такое положение «окончательно увлекло в службу гражданскую всех просвещенных людей, человек образованный не остается теперь ни купцом, ни фабрикантом, ни помещиком, все они идут в службу», и что в этом случае «Россия вперед не пойдет ни по торговле, ни по промышленности, ни по улучшению земледелия». Поэтому ускоренное чинопроизводство решено было отменить, оставив, однако, льготы при получении первого чина. Даже еще до военной реформы 1874 г. привилегии по образованию были существенней привилегий по происхождению. Лица, поступавшие на правах по происхождению, служили до производства в офицеры: потомственные дворяне — 2 года, дети личных дворян, почетных граждан, духовенства, купцов, ученых и художников — 4 года, все прочие — 6 лет. Тогда как поступавшие на правах по образованию (независимо от происхождения) с высшим производились в офицеры через 2 месяца, со средним — через 1 год.

На государственную службу шло абсолютное большинство выпускников вузов. Например, из выпускников Нежинского лицея 70% были чиновниками и 10% офицерами, не служили только 6,8%, из выпускников Юрьевского ветеринарного института никогда не состояло на службе только 1,9%, из воспитанников Петербургского историко-филологического института на службе находились практически 100% (причем четверть их достигла «генеральского» чина действительного статского советника). Поэтому наиболее образованной группой в России было именно чиновничество. Например, среди чиновников Государственной канцелярии 69% имели высшее, 17% среднее и 14% низшее образование, среди), среди чиновников Ведомства Императрицы Марии (ведавшего благотворительными учреждениями было более 69% лиц с высшим, 22% средним и 8% с низшим образованием. В гуманитарных вузах, не выпускавших непосредственно на службу, а дававших дополнительное образование, в абсолютном большинстве обучались чиновники и даже офицеры, поступавшие туда по собственному желанию (офицерами было около четверти выпускников Петербургского археологического института, до половины выпускников Восточного института).

Но к концу XIX в. в результате быстрого развития сети средних и высших учебных заведений довольно много образованных людей оставалось и за пределами служилого слоя. Вообще чиновников в России было всегда намного меньше, чем в любой другой европейской стране. На 1000 чел. населения приходилось менее 2 ранговых чиновников. Всего же (с канцеляристами) в середине XIX в. на 1000 человек населения в России приходилось 2 чиновника против 4,1 в Англии и 4,8 во Франции. Во второй половине XIX в. гораздо больше лиц было занято в различных органах общественного самоуправления. Уже к 1880 г. на службе в земствах было занято 52 тыс. чел., а со служащими городских дум — около 140 тыс., т.е. больше, чем во всей коронной администрации, а еще около 180 тыс. было занято в волостном и сельском крестьянском управлении. Но и с учетом их всех управленцев в России значительно меньше, чем в других странах: на 1910 г. во всех сферах управления в России было занято 6,2 человека на 1000, тогда как в Англии 7,2, во Франции — 17,6, в Германии — 12,6, в США — 11,3.

К началу XX вв. благодаря распространению образования и процессам вертикальной мобильности в России сформировался культурный слой, который в целом стал играть ту роль, которую прежде играло все дворянство. Этот слой, будучи самым разным по происхождению, был до середины XIX в. целиком дворянским по сословной принадлежности. В дальнейшем некоторая часть образованного слоя оставалась за рамками высшего сословия (к началу XX в. этот слой, включавший помимо офицерства и чиновничества массу частнопрактикующих врачей, инженеров, учителей, частных служащих и т.п., составлял примерно 3–3,5% населения, а дворяне, в том числе и личные — 1,5%); по происхождению состав всего этого слоя был недворянским более чем на 80%, но не менее половины его членов (среди состоявших на государственной службе — 73%) официально относились к высшему сословию.

Образованный слой в значительной степени самовоспроизводился, сохраняя культурные традиции своей среды (наряду с тем, что большинство членов этого слоя вошли в него путем собственных заслуг, их дети практически всегда оставались в его составе, получая соответствующее образование). Однако он постоянно и чем дальше, тем больше, пополнялся лицами из низших сословий. Гимназии, где до 1863 г. почти не встречалось представителей низших сословий (три четверти их учащихся составляли дети дворян и чиновников), постепенно становились всесословными. В 1880–1898 гг. доля детей дворян и чиновников сократилась до 52%, причем доля потомственных дворян среди учащихся гимназий и реальных училищ к 1897 г. снизилась до 25,6%. К 1914 г. процент детей дворян и чиновников в гимназиях опустился до 32,5. В университетах, где в середине 50-х — начале 60-х годов дети дворян и чиновников составляли 65% и духовенства 8%, к 1880 г. — только 46,6 и 23,4%, к 1895 г. — 45,4 и 4,9%, а к 1914 г. — 35,9 и 10,3%. При этом доля потомственных дворян среди студентов университетов (к 1897 г. — 22,8%) к 1914 г. составила всего 7,6%, тогда как крестьян 14,5%, а мещан 24,4% (в 1906 г. — соответственно 11,8% и 6,2% и 24,3%). Еще ниже была доля выходцев из высших сословий в вузах других типов. В технических вузах потомственные дворяне составляли к 1914 г. 9,7%, в ветеринарных — 5,8%, тогда как крестьяне и мещане 54,1% и 23,7% соответственно. В пяти технических вузах Министерства народного просвещения дворян и чиновников было тогда 26,5%, духовенства 2%, купцов и почетных граждан 14%, мещан 31,5%, крестьян 22%. В Константиновском межевом институте в 1915 г. 33,6% студентов были из крестьян и 32,9% из мещан.

В результате того, что дворянство постепенно утрачивало недвижимость, а для огромного большинства поступавших на государственную службу лиц всех сословий она являлась единственным источником средств существования, служилый слой в начале XX в. оказался минимально связанным с владением недвижимостью. Уже в конце XIX века среди всех потомственных дворян помещиками были не более трети, а среди служивших их было и совсем немного. В 1903 г. даже среди генерал-лейтенантов помещиками были лишь 15,2%, среди полных генералов 58,7% не имели никакой собственности. В целом среди офицеров лишь очень немногие обладали какой-либо недвижимостью (среди армейской элиты — офицеров корпуса Генерального штаба никакой собственности не имели 95%). В еще большей степени то же относится к гражданским чиновникам. Даже среди верхушки бюрократии — чинов первых 4-х классов процент лиц, не имевших никакой недвижимости и живших только на жалованье, составлял 50% — в 1878 г. и 51,2% в 1902 г. (в том числе среди чинов 4-го класса — 75,9%). На 1915 г. из чиновников первых 4-х классов родовую землю имели лишь 12%, а всего имевших какую-либо собственность: землю, дом, дачу (в т.ч. и не имевших лично, а только за женой или родителями) насчитывалось всего 29,5%.

Средние заработки лиц интеллектуальных профессий составляли 1000 — 1100 руб. в год, хотя отдельные их категории (например, учителя начальной школы) получали примерно столько же, сколько рабочие (250–300 руб.). Большинство высших чиновников получало в год 2–6 тыс. руб., генералы — 7–8 тыс., старшие офицеры — 2–4,5 тыс., младшие офицеры — 0,7 — 1,5 тыс. Содержание министров составляло 22 тыс., начальников главных управлений — 12 тыс., директоров департаментов — 8 тыс., их заместителей — 5 тыс., членов Госсовета 18 тыс., сенаторов — 8 тыс., начальников железных дорог — 12–15 тыс., губернаторов — 10 тыс., вице-губернаторов — 4,5 тыс., директоров гимназий — 3–4 тыс., реальных училищ — 5,2 тыс., профессоров университетов — 3 тыс., технических вузов — до 5 тыс. и выше. Земские врачи получали 1,2–1,5 тыс., инженеры в частном секторе 2–4 тыс., преподаватели средней школы — 0,9 — 2,5 тыс. Адвокаты зарабатывали 2–10 тыс. руб. в год, журналисты провинциальной прессы — 0,6 — 1,2 тыс., художники 0,5 — 2 тыс., актеры — 0,6 — 1,8 тыс. (наиболее известные представители этих профессий получали 12 тыс. и более). Эти доходы позволяли большинству лиц образованного слоя вести вполне обеспеченную жизнь, снимать квартиру и держать прислугу. Но если в более ранние эпохи практически весь образованный слой или абсолютное его большинство было так или иначе связано с государственными структурами или даже сосредоточено непосредственно в аппарате управления и вооруженных силах, то теперь, при взрывном его расширении в начале XX в., большая часть этого слоя оказывалась неизбежно вне государственной сферы и становилась питательной средой для антиправительственной пропаганды революционных партий.

——— • ———

назад  вверх  дальше
Оглавление
Книги


swolkov.org & swolkov.narod.ru © С.В. Волков
Охраняется законами РФ об авторских и смежных правах
Создание и дизайн swolkov.org & swolkov.narod.ru © Вадим Рогге